Рестораны посещать я начал довольно рано, как только вид мой и поведение приобрели должное приличие, т.е. примерно с 1965 года. По воскресеньям родители наряжали меня в белую рубашку с вязаным галстуком, шорты, белые колготки и ботиночки или сандалики, и вели в ресторан «Прага» на Арбатской площади, до которого от дома нашего на Кутузовском можно было доехать на троллейбусе №2 (и до сих пор можно, хотя ресторан давно закрыт). Мой ухоженный вид на мраморной лестнице ресторана «Прага» как-то настолько поразил съёмочную группу американского журнала LIFE, что они попросили разрешения сделать несколько фотографий, и сделали. Журнала с моими фото мы так и не увидели, конечно, но возможно он существует, если покопаться в подшивке за 1965-66. Затем правительство распорядилось о пятидневной рабочей неделе, но я уже стал школьником, а школьники добросовестно учились по субботам, отчего день выхода в люди так и остался на воскресенье. Каждый московский ресторан имел свой характерный запах. В «Праге» это был старорежимный запах настоящего консоме и топленого масла. Собственно, до сих пор густой аромат крепкого бульона остаётся для меня истинной приметой высокой кухни, и мало что я люблю больше. Родители ели всякие супы и солянки, я же неизменно требовал бульон с пирожком или с яйцом. Скользкое яйцо вкрутую было довольно трудно расковырять в чашке без ущерба для окружающей среды, но я очень старался не ударить в грязь лицом. Пирожок же был слоёный, полумесяцем, такие продавались в пирожковых по 13 копеек и были отменно вкусны, разве что тесто обильно сыпалось в тарелку при укусе. Навыки хороших манер давались мне нелегко, но потом остались со мной надолго, что изрядно помогло в тех редких ситуациях, когда я оказывался за парадным столом, да ещё и в разных странах. Кроме бульона, в «Праге» меня привлекал салат «Столичный» — вариация старого доброго Оливье, выложенная горкой в салатнице. Раковых шеек, рябчиков и паюсной икры уже не было, но была отварная курица, маринованный виноград, розочки из отварной моркови, свежие огурцы в любое время года и прочие необычности. Горячие блюда были представлены разными эскалопами, ромштексами и лангетами, в которых не было большого различия и большого вкуса тоже не было, разве что свиная котлета на косточке манила румяным жирком – я всегда любил именно вредное. Время от времени «Праге» изменяли в пользу ресторана «Украина» в одноименной гостинице в высотке на берегу Москвы-реки. По двум соображениям – ещё ближе к дому и украинская кухня. Отец был наполовину украинцем и хранил эту кровь, покупал и читал книжки на украинском, а в 1958 даже купил за невообразимые 800 рублей настоящую вышиванку, но долго носить её не удалось – вышиванки пропали без следа вместе с Хрущёвым. Ресторан «Украина» при этом работал вполне благополучно в ампирных интерьерах сталинской высотки, со всеми хрустальными люстрами, дубовыми столами, крахмальными скатертями и салфетками. Главным блюдом был, конечно, борщ с пампушками, и был он отменно хорош, это я помню. Почти ничего другого не помню, кроме сногсшибательного мороженого «Сюрприз». На Филях был расположен хладокомбинат №8, где меня принимали в пионеры, а теперь там Айс-Фили. Небольшой цех вручную делал торты из мороженого в лучших традициях кондитерской моды прошлого и позапрошлого века, «в жутких розочках». Вот такого плана сооружение торжественно выносили к столу в ресторане «Украина», ставили на сервировочный столик, и метрдотель торжественно обливал его коньяком и поджигал – мороженое пылало, но оставалось холодным. Детская впечатлительность моя была в восторге, ну и мороженого было много. Лучший друг отца жил на улице Горького в доме 8, возле Юрия Долгорукого и напротив ресторана «Арагви», куда он с женой и родители тоже ходили иногда и брали с собой меня в компании с дочкой друзей Любашей, крупной красивой девочкой немного старше. В «Арагви» мне очень нравилось – пафоса было меньше, а еда была интереснее, цыплята табака и шашлыки особенно меня привлекали, очень любил этот дымок мангала, до сих пор делаю на него стойку, как гончая. Видимо, оттуда родом и моя любовь к Грузии и грузинской кухне, не растраченная до сих пор. Далее имеет смысл сделать перерыв до достижения мною возраста порочности. Моя старшая сестра старше меня на 18 лет, по сути разрыв в поколение, и у неё была своя компания и свои развлечения, намного опережавшие мои детские. Однако, лет в 13-14 я уже изрядно вымахал, вырастил пушок на верхней губе и мог сойти за взрослого мальчика, чем и пользовался. У поколения сестры рестораны и кафе были в крови. Родилась она в 1942 году в эвакуации в Куйбышеве, к 18 своим годам осталась почти без присмотра – матушка её умерла от рака, жила одна, училась в МАИ и гуляла почём зря весёлой студенческой компанией. К началу их студенчества раны войны были уже залечены, прошла денежная реформа, цены стали в 10 раз ниже, как и зарплаты, впрочем, и стипендии. Но стипендия в МАИ была высокой, да и отец подкидывал, совестясь своей новой женитьбой и мной, чего уж там, цены в ресторанах были очень умеренными и, главное, наценка на спиртное была минимальной, почти незаметной, не как сейчас. Если бутылка водки в магазине стоила 3.62, то в ресторане она могла стоить 4 рубля, а коньяк за 4.12 на столе обходился в 4.50 – не накладно. Закуски поголовно влезали в рубль, кроме пресловутого «рыбного ассорти» и икры, а горячее – в полтора рубля с запасом. Ресторанов тогда в Москве было не так много, и не все они были доступны, но в 60-х доступность была на порядок выше 70-х и 80-х. Ближайшим к МАИ рестораном был Яр, т.е. ресторан гостиницы «Советская», построенной в 1948. Сестра и жила через дом на улице Расковой, жених её жил на Пушке, всё по прямой. Гостиница «Советская» была весьма помпезной, часто использовалась для дипломатических приёмов, ресторан был в огромном двусветном зале, где и остаётся. Разгула добавляло соседство через стенку с цыганским театром «Ромэн» — артисты театра частенько выступали на сцене Яра – гений места продолжал править бал. Разгул в Яре порой достигал эпических масштабов, и не только силами бедных студентов, подключалось и высокое начальство, и богатые командировочные, и откинувшиеся узники. Кухня была в основном русской, но это мало кто замечал – была закуска, и хорошо, основные усилия были направлены на выпивку. В Яре был ещё спорт – воровать посуду со стола, что студенты делали виртуозно. Зачем … Читать далее Московские рестораны в 60-70-х годах ХХ века